Первая глава
ИСХОДНЫЕ РЕАЛЬНОСТИ
А. О соотношении понятия и реальности
Первые понятия, с которых начинается какая-нибудь наука, должны быть ясны и приведены к самому меньшему числу.
Н.И. Лобачевский
Каждый из нас в своей повседневной жизни, то ли общаясь с собеседниками, то ли оставаясь наедине со своими бренными мыслями, непременно пользуется многочисленными понятиями, представляющими собой те или иные определения реальной действительности - объектов, предметов, явлений, событий и многого всего прочего. Естественно, что мы этого даже не замечаем, не обращаем на это никакого внимания, но тем не менее дело обстоит именно так, и именно этим ко всему прочему мы существенно отличаемся от животных, способных лишь ощущать и воспринимать окружающее, но ни в коем случае не абстрактно осмысливать его, приспосабливать к своим нуждам и даже развивать и совершенствовать.
Но понятия понятиям рознь. Одни из них имеют для всех нас одинаковое значение, и порою мы с полуслова понимаем друг друга, в других случаях добиваемся такого взаимопонимания с трудом, ну а в третьих вообще отказываемся друг друга понимать, оставаясь каждый при своем “единственно справедливом” мнении. Правда, бывает и так, что со временем наши понятия меняются и, оглядываясь назад, мы с удивлением замечаем, как слепы мы были когда-то. В общем, сфера наших понятий по мере приобретения новых знаний и жизненного опыта становится все более глубокой, подвижной и гибкой, помогая лучше ориентироваться в постоянно меняющейся окружающей обстановке и преодолевать возникающие препятствия. В этом состоит наша личная, индивидуальная эволюция как разумных представителей материального мира.
Аналогичный процесс происходит и с познавательной эволюцией всего человечества, с той лишь принципиальной разницей, что если каждый отдельный индивид начинает свою познавательную деятельность с нуля, имея для этого сравнительно кратковременный период жизни, то человечество в целом накапливает свой интеллектуальный потенциал нарастающим итогом, передавая его словно эстафету от поколения к поколению. А чтобы, не дай бог, этот потенциал не стерся в памяти, человек изобрел прекраснейший способ навечно закреплять его в строгих научных понятиях, являющихся самым великим и драгоценным достоянием разума, обеспечивающим его восходящее развитие все к новым и новым интеллектуальным вершинам. И здесь в гораздо большей степени, чем в наших индивидуальных понятиях, важно то, чтобы научные понятия как можно ближе соответствовали реальной действительности. Потому как если ошибки отдельных личностей имеют преимущественно индивидуальные границы своего отрицательного воздействия, то научные ошибки, которыми руководствуется все человечество, могут повлечь за собой негативные последствия в масштабах всей земной цивилизации. И в этом плане нашему научному миру чрезвычайно важно понимать свою ответственность за ее выживание.
Надо сказать, что наличие расхождений в понятийном аппарате современной науки (а уж тем более в науке прошлых времен) является само по себе тоже объективной реальностью. Материя не только первична, но к тому же абсолютно вечна и абсолютно истинна, в то время как сознание не только вторично, но еще к тому же и довольно молодо, а молодости свойственно ошибаться. Правда, у сознания есть одно значительное, тоже абсолютное, преимущество: оно - высшая форма существования материи и, как таковое, способно постигнуть всю остальную материю до ее предельных глубин. Но это со временем, а пока нам приходится довольствоваться тем, что лишь в отдельных областях знаний наукой, и в частности физикой, выработаны истинные понятия и что как раз именно в вопросах постижения природы материи наши понятия выглядят крайне неубедительно.
На этом фоне попытка Гегеля докопаться до “внутренней сущности” материального мира логическими усилиями разума (раз уж не получается “физически”) представляла для человечества великую ценность. Воспользовавшись мудрым научным правилом начинать анализ с простейшего (с чего, собственно, и начиналась, как мы увидим далее, эволюция мира), он в качестве такового берет совершенно бессодержательное ничто - чистую неопределенность и пустоту. Но поскольку такого рода ничто самостоятельно развиваться не может, Гегель “сталкивает” его с другим таким же ничто - чистым бытием, в результате чего из этих бессодержательных понятий последовательно возникают содержательные понятия - становление , наличное бытие, для-себя-бытие, сущность, существование, действительность и т.д. Логически выглядит вроде бы все верно, но с позиций соответствия физической реальности не вызывает должного доверия. Оно и понятно. Окружающая нас физическая реальность служит Гегелю всего лишь ориентиром для осознания того, каким образом первичные самостоятельные понятия развились в существующую материальную действительность. Время от времени он соотносит достигнутые логическим путем результаты с научными данными, отыскивая в них “некоторые естественные аналоги”, но в целом физике, химии, небесной механике и другим наукам в его аналитических изысканиях отводится явно второстепенная роль.
Между тем в основе поведения материального мира лежат строгие законы физики, и только. Действительность складывается не из понятий, а из абсолютных реалий - пространства, времени, материи, гравитации, непрерывности, дискретности... И развивается материя не по абстрактным логическим законам, а по реальным физическим. Без понятий, а значит и без абстрактных представлений, каковыми по сути дела являются научные понятия, при изложении данных законов обойтись невозможно, но это должны быть не понятия, самостоятельно творящие бытие, а понятия, отражающие бытие самостоятельно развивающейся материи. Исходя из этих соображений мы и будем рассматривать сложившиеся к настоящему времени научные представления о первичных основах мироустройства не как понятия, а как исходные реальности, имея при этом ввиду то, что другого способа решения данной проблемы все равно не существует.
Пространство - это бесконечная сфера, центр повсюду, а окружности нет нигде.
Б. Паскаль
В нашем обыденном представлении, господствующем еще со времен Эвклида, пространством является то, что непосредственно окружает нас как материальную точку (чисто образное понятие, так как в действительности точка материальной быть не может) во всевозможных направлениях. Каждый из нас вправе считать себя своеобразным центром мирового пространства, условно представляющего собой сферу бесконечного радиуса. Непосредственно под нами находится поверхность Земли, по сторонам от нас расположены многочисленные земные объекты, над нами движутся другие планеты и бесчисленные звезды. Но они же движутся и под нами и по всем сторонам от нас, и так до самых дальних границ Вселенной, за пределами которых уже нет ничего принадлежащего нашей Вселенной материального.
Несколько иной взгляд на пространство у современной науки, считающей его одной из форм существования материи, непременным атрибутом материи, без которой никакого пространства в принципе быть не может. Материя и пространство, с позиций диалектического материализма, не отделимы друг от друга. При этом в качестве главного аргумента приводится мнение о том, что измерить пространство можно только отталкиваясь от каких-либо материальных точек, против чего трудно что-либо возразить. И все же с объективной точки зрения, которая предполагает признание реальной действительности независимо от субъекта, пытающегося что-либо измерить и судить обо всем по своим меркам, дело обстоит совершенно противоположным образом: не пространство является формой существования материи, а как раз наоборот, материя является формой существования пространства, поскольку материя существует только потому, что существует пространство, в котором ей есть где разместиться. Здравому смыслу, как отражению реальной действительности, совершенно не противоречит абстрактное представление об абсолютно пустом мировом пространстве, в бесконечных просторах которого вообще нет ничего материального. По крайней мере до появления общей теории относительности такое представление считалось приемлемым. Другое дело, что без материи невозможно существование самого здравого смысла, носителем которого является высшая форма существования материи - разум (вот здесь уже речь действительно нужно вести о форме существования материи), но само их существование - и материи, и разума - всего лишь счастливая случайность. Без них пространство (которое является абсолютной необходимостью для упомянутой счастливой случайности) вполне могло бы обойтись, оставаясь вечной и неизменной, бессодержательной и бесформенной пустой объективной реальностью. Существо этой объективности в том, что размеры и расстояния, объемы и площади существуют в пространстве сами по себе, безо всякой материи. Именно этим свойством пространства самого по себе как раз и обеспечивается аналогичная возможность пространственных измерений в материальном мире. Будучи само по себе бессодержательным и бесформенным, пространство предоставляет возможность иметь форму и содержание размещенным в нем материальным объектам. Но это всего лишь возможность материального мира, а не условие признания объективности пространства.
Если бессодержательность пространства, вследствие полной нематериальности, не требует никаких комментариев, то его бесформенность следует пояснить. Дело в том, что отсутствие у бесконечности каких-либо границ делает понятие формы для бесконечного объема совершенно бессмысленным. Какую бы объемную фигуру мы мысленно себе не вообразили - шар, куб, параллелепипед и прочие - за пределами этой фигуры пространство простирается все дальше и дальше. И тем не менее эта абсолютно необъятная бесконечность в материальном плане есть абсолютное ничто, именно то первое “ничто”, которое Гегель “сталкивал” с неким другим и которое служило у него одним из исходных бессодержательных логических понятий. Однако, являясь нематериальным ничто, для самой материи абсолютное пустое пространство, как вместилище бесконечного объема, представляет собой ВСЕ, в котором может быть размещено сколько угодно и какого угодно материального ничто. И потому для нас оно несомненно служит исходной объективной реальностью.
Абсолютное, истинное и математическое время само по себе и по самой своей сущности без всякого отношения к чему-либо внешнему протекает равномерно и иначе называется длительностью.
И. Ньютон
Время для современной науки тоже является одной из форм существования материи. Однако такое утверждение еще более ошибочно, чем утверждение об аналогичном соотношении материи и пространства. Пространство как никак трехмерно и объемно, благодаря чему материя в нем достаточно просто размещается и ей несложно придать там ту или иную форму. А вот во время, которое всего лишь одномерно, и потому линейно, втиснуть что-либо материальное физически невозможно, не говоря уж о том, чтобы манипулировать на этой воображаемой линии формами материальных объектов. По этой же причине совершенно абсурдным было бы и обратное утверждение: материя является формой существования времени, которое мы признали допустимым в отношении материи и пространства.
Тем не менее время, как нам прекрасно известно, играет в жизни материального существеннейшую роль. Это оно дает ему возможность не только быть в наличии, но и менять свое состояние, перемещаться в пространстве и развиваться. Не будь непрерывно текущего времени, наличествующая материя замерла бы в своем исходном состоянии и находилась бы в нем все отведенное ей мгновение бытия. Впрочем, нелепость подобной ситуации настолько очевидна, что нам ничего не остается делать, как признать за временем как таковым, временем самим по себе, абсолютным временем, так же как и за пространством как таковым, пространством самим по себе, абсолютным пространством, право занять достойное место в общем ряду исходных реальностей. Оба они - и пространство, и время - одинаково непрерывны, одинаково бесконечны, одинаково нематериальны, с той лишь разницей, что одно объемно, трехмерно, а второе - линейно, одномерно.
И все же с позиций отношения к материи они заключают в себе весьма принципиальное гносеологическое различие. Пространство относится к разряду объектов. Оно - безграничный сосуд, способный разместить в себе бесчисленное количество материи какой угодно формы и содержания. Время же следует отнести к разряду процессов. Оно тоже вмещает в себя, но только не саму материю, а происходящие с ней изменения. Именно в этом главная сущность данных философских категорий. Под этим же углом зрения следует рассматривать и многие основные понятия гегелевской логики. Так, ничто и нечто несомненно относятся к разряду объектов, а бытие и становление - к разряду процессов. Подобная классификация логических понятий поможет нам проще осмысливать громоздкие гегелевские построения, ведущие нас к познанию происходивших с материальным миром преобразований.
Что же касается собственно времени, сущность которого считается еще очень и очень мало изученной и исследованной (хотя как можно исследовать сущность нематериального - абсолютно непостижимо), то здесь мы не будем усложнять проблему его понимания. На данном этапе нам глубоко безразличны такие понятия как эталонная скорость течения времени, его зависимость от скорости движения и от системы отсчета, относительность одновременности событий, связь времени с пространством и некоторые другие, имеющие свое происхождение главным образом в связи с появлением на свет теории относительности Эйнштейна. Для нас сейчас важно лишь то, что время как таковое есть само по себе, оно является самостоятельной исходной реальностью, и что оно способно “вмещать в себя” любые материальные процессы. Более того, у нас пока что речь идет о таком времени, когда никаких материальных процессов и событий еще вообще не существовало, они только еще зарождались, образно говоря, проклевывались в совершенно неподвижной и безразличной ко всему материи.
Всякая сложная субстанция в мире состоит из простых частей и нигде не существует ничего другого, кроме простого или составленного из него.
И. Кант
Для нашего непосредственного представления материальным является все нас окружающее, включая и нас самих. При этом качественное многообразие материи поражает воображение и кажется поистине неисчерпаемым. Вода, воздух, растительность, животный мир, различные минералы, планеты, звезды, излучаемый ими свет (всего не перечислишь) с богатейшим набором красок, запахов и вкусовых свойств - все это составлено из материи. Однако, если от такого непосредственного мировоззрения мы перейдем к научному, то узнаем, что поражающее нас качественное многообразие можно свести всего лишь к четырем разновидностям физического состояния вещества - газообразное, жидкое, твердое и биологическое. В свою очередь эти состояния вещества определяются характером взаимодействия входящих в состав вещества элементарных частиц, группирующихся в атомы, объединяющиеся в молекулы различной степени сложности. И все это - от гигантских звезд до мельчайших микрочастиц - находится в непрерывном движении, изменении и развитии.
Но это все сейчас, когда материя, за которой философия признает в качестве главного свойство быть существующей вечно объективной реальностью, пройдя многочисленные ступени преобразования, достигла высшей формы своего существования. Нас же в соответствии с поставленной целью диалектического исследования - добраться до истоков мироздания - интересует совсем другое: в каком состоянии находилась материя в самом начале своего бесконечного существования, когда еще не было никаких материальных объектов и процессов, никакого движения? Что представляла собой та первичная фундаментальная субстанция, из которой впоследствии развился весь этот неисчерпаемый по своему многообразию и возможностям мир? И вот здесь, как бы нам в этом ни противодействовала наука 20 века, мы вынуждены в очередной раз вернуться к необходимости признания мирового эфира. Только такая, предельно разреженная, легко проницаемая, пространственно непрерывная, материальная субстанция подходит на эту необычайную роль. Только она способна удовлетворить требованиям логики Гегеля быть промежуточным состоянием Ничто и Нечто, чем и обеспечивается возможность начала мира. Заполняя собою все абсолютное пространство, то есть нематериальную пустоту, это материальное Ничто испытывало “беспокойство самодвижения”, являющееся “основанием становления”. Пустота сама по себе тоже ничто, даже тем более ничто, но она такое ничто, которое вечно в своей неизменности, не обладает бытием. Материальное Ничто близко к абсолютному ничто из-за своей предельной разреженности, из-за своей бесконечно малой плотности, как бы существующей “в своем исчезновении”: “не до своего исчезновения”, ибо тогда она является конечной, а не бесконечно малой плотностью”, но и «не после своего исчезновения», ибо тогда вообще никакой материи нет, а есть только абсолютное пространство, абсолютная пустота, абсолютное ничто.
Таким образом, если следовать логике Гегеля, то исходным состоянием материального мира было наличие во всем бесконечном мировом пространстве предельно разреженного непрерывного эфира, обладающего одинаковой по всему пространству бесконечно малой плотностью. Собственно говоря, все мировое пространство в исходном состоянии было материальным, никакой абсолютной пустоты не существовало; вернее, она существовала как безграничный сосуд, но была полностью занята единым телом непрерывного эфира. Это было то необычное состояние, когда материя и пространство представляют собой по сути дела одно и то же, когда ничто и нечто были слиты воедино и абсолютно неотличимы друг от друга. Это была та необычайная, застывшая картина мироздания, когда время, хотя и имело свое собственное течение, но еще “не вмещало в себя” никаких процессов, так как движение материи полностью отсутствовало.
Итак, нечто в состоянии ничто было в наличии, чистое бытие в обличьи непрерывно текущего времени присутствовало, оставалось “столкнуть” их между собой и часы мировой истории начнут свой бесконечный ход. Для превращения такой возможности в действительность необходим был первый толчок. У идеалистов на этот случай припасена “творящая мощь” в лице то ли бога, то ли духа, располагающего Абсолютной идеей, но для материальной теории такая сверхъестественная, надматериальная сила явно не подходит. Источник силы, приводящий материю в движение, должен быть заключен внутри самой материи, и этот источник, как и сама материя, заслуживает права считаться самостоятельной исходной реальностью.
(Превратности эфира)
С тех пор как Декарт в первой половине 17 века высказал соображение о существовании в пространстве Вселенной непрерывного эфира, выполняющего роль материального посредника и проводника механических воздействий космических объектов друг на друга, теория эфира претерпела сложную и достаточно трагическую судьбу.
Одним из первых для придания своей знаменитой теории тяготения не только математического содержания, но и физического смысла к идее эфира обратился Ньютон. Будучи стойким приверженцем строгих научных фактов и ярым противником всяческих гипотез ("Гипотез я не строю!"), в данном случае он никак не мог обойтись без подобного рода предположений. Провозглашенное им абсолютное, пустое пространство никак не подходило для объяснения сформулированного им всемирного закона межматериальных взаимоотношений. И вот в качестве возможного варианта им предлагается гипотеза, объясняющая притяжение тел к Земле тем, что вселенский эфир непрерывными потоками устремляется к центру Земли, захватывая на своем пути все встречающиеся предметы и создавая таким образом силу тяготения. Такой же поток эфира устремляется к Солнцу и, увлекая за собой планеты, кометы и астероиды, обеспечивает их движение по эллиптическим траекториям. Ясно, что аналогичные потоки эфира должны были обеспечивать гравитационную устойчивость и всех остальных многочисленных космических объектов.
Следует признать, что с математической точки зрения данная гипотеза была довольно логичной, а вот с физической выглядела исключительно наивной. При таком поведении эфир должен был бы достаточно быстро истощить свои материальные ресурсы, и космические объекты остались бы предоставленными сами себе. Или же эту гипотезу следовало дополнить способностью эфира пополнять свои запасы из пустоты, что вступало в очевидное противоречие с материалистическим законом сохранения. В связи с этим Ньютон предлагает совсем иной вариант. На этот раз он наделяет эфир свойством иметь различную концентрацию вблизи планет и вдали от них. Чем дальше от центра планеты, тем якобы плотнее эфир, благодаря чему он "выдавливает" все материальные тела из своих более плотных слоев в менее плотные. Однако и эта гипотеза не вполне устроила его, поэтому в конце концов он вообще отказался от понятия эфира, указывая на то, что предположение о его существовании противоречит, в частности, факту движения планет, не испытывающих на своем пути никакого сопротивления среды.
И все же идея эфира не прекратила на этом свою историю. По мере дальнейшего проникновения науки в глубины материи она казалась весьма плодотворной для объяснения многих других физических явлений: оптических, электрических, магнитных... Но при этом для разного рода явлений всякий раз требовался почему-то свой особый эфир. В одних случаях он должен был обладать упругостью твердого тела и несжимаемостью, в других же, напротив, быть абсолютно проницаемым и практически невесомым. В общем, интерес к эфиру, как к особой непрерывной материальной среде, то угасал, то разгорался с новой силой, однако ни одна из предложенных моделей его физического строения не удовлетворяла потребностям объяснения всех известных явлений сразу.
Эфирная эпопея достигла своей кульминации, когда появилась идея электромагнетизма. Вот где особая упругая среда казалась незаменимой для последовательного преобразования электрических и магнитных полей одно в другое. Искусный теоретик электромагнитных волн Д. Максвелл в своих построениях словно воочию видел возникающие при этом натяжения эфира. Что-то вроде поля упругих сил, действующих в деформированном, растянутом или сжатом, куске резины. Будучи полностью уверенным в существовании среды, передающей электромагнитное воздействие, он разрабатывает математическое описание электромагнитных явлений. В соответствии с выведенными им уравнениями электромагнитного поля, пространство, окружающее электрические заряды, как бы оживало, приобретало видимые очертания. Вычисленная из уравнений Максвелла скорость распространения электромагнитных волн оказалась равной скорости света, что навело на мысль об "идентичности свойств электромагнитной среды со свойствами светоносной среды". Тем самым свет, которому поочередно приписывались то корпускулярные, то волновые свойства, окончательно завоевал в науке статус электромагнитной волны.
И все же наличие эфира в пространстве Вселенной оставалось гипотетическим, то есть недоказанным. Для доказательства необходим был эксперимент, и он не заставил себя долго ждать. Воспользовавшись необычайной миниатюрностью и легкостью носителей света - фотонов, американские физики А. Майкельсон и Э. Морли в 1881 году решили проверить наличие вселенского эфира опытным путем, приспособив для этого достаточно высокочувствительный интерферометр. Однако этот опыт, впоследствии неоднократно повторенный другими исследователями на еще более высокочувствительных приборах, привел к совершенно неожиданному результату. Он с неопровержимой убедительностью показал, что никакого воздействия на фотоны эфир, даже если он и существует в природе, не оказывает. Гипотетический эфир оказался принципиально ненаблюдаемым. В свою очередь принцип ненаблюдаемости, как философская концепция, запрещает науке пользоваться конструкциями принципиально ненаблюдаемых объектов реального мира. Они должны исключаться из научной теории не только в силу специальных логических критериев, определяющих смысл суждений о существовании, но и по более общим причинам философского порядка, а именно потому, что сущности без явлений лишены статуса реальности. Основываясь на этом негативном требовании принципа ненаблюдаемости, Эйнштейн окончательно отверг понятие эфира.
Так, поначалу породивший большие надежды ученых на широкое участие в материальных процессах декартов эфир казалось бы навсегда исчез с научной арены и превратился в досадный исторический курьез.
Врожденная сила материи есть присущая ей способность к сопротивлению...
И. Ньютон
И все таки настоящим курьезом следует считать не попытки ученых найти эфиру достойное место в устройстве мироздания (которые не прекращаются до сих пор, несмотря на официальные запреты руководящих научных верхов даже думать об этом), а как раз наоборот, отрицание эфира и его "изгнание" из пространства Вселенной стало не просто курьезом, а подлинным бедствием для науки минувшего века.
Хотя, конечно, необходимо признать, что свое отвержение как непригодной к существующему мироустройству субстанции тот эфир, о котором шла речь со времен Декарта, получил вполне заслуженно. Из тех свойств, которые приписывались ему физикой, пожалуй, только непрерывность и проницаемость соответствуют действительности. Что же касается таких свойств, как пространственная неподвижность, практическая невесомость и особенно пассивность, бездеятельность, инертность, то они присвоены эфиру совершенно несправедливо. Такой эфир действительно бесполезен для реально наблюдаемой картины мира. Более того, если бы он был таким на самом деле, то никакого начала мира, начала материального бытия вообще не могло произойти. Такой эфир так и остался бы навсегда косной и неподвижной материей, застывшей в своем вечной небытии. И даже надматериальная Абсолютная идея никогда бы не справилась с задачей сотворения Мира из такой безжизненной и бездеятельной субстанции. Одно дело - дать ей "первый толчок" и "подсказать", как надо действовать дальше, и совсем другое - неустанно "трудиться"над созданием каждого мельчайшего атома (а перед этим над созданием еще более мельчайших элементарных частиц), над сборкой их в молекулы, тела, объекты и организмы, направлять и контролировать их любое действие и движение. А затем корпеть над их разборкой, перекомпоновкой и переустройством. Такая гигантская работа не по зубам даже сверхъестественной сверхчудодейственной божественной Идее.
А вот если признать за эфиром в качестве исходной реальности обладание свойством внутренней активности, способности к самодвижению и саморазвитию, то проблема начала мироздания и его дальнейшей эволюции решается сама собой и внешняя "творящая мощь" становится абсолютно ненужной. Причем у нас, исходя из современной реальной действительности, имеются для этого все основания. Среди господствующих в природе законов сохранения одно из центральных мест занимает закон сохранения энергии, и уж в чем-чем, а в энергии во Вселенной недостатка нет. Откуда бы она взялась, если бы ее не было изначально? Взяться ей в силу закона сохранения энергии абсолютно неоткуда, из чего следует простой логический вывод: Первоэнергия, так же как и Первоматерия, является исходной объективной реальностью. В эфире уже изначально содержалась энергетическая "творящая мощь", или, как еще точнее сформулировал это понятие Ньютон, "врожденная сила материи". Материя никем и ничем не порождена, она врождена в пространство, и вместе с ней врождена в нее врожденная энергия. Только вот утверждение о "способности ее к сопротивлению" применительно к исходному этапу эволюции Мира не соответствует действительности. Впрочем, причина этого заблуждения вполне объяснима. И Ньютон, и все его последователи видели в качестве главной материальной субстанции вещество, которое во всем своем многогранном движении то и дело наталкивается на различные препятствия встречает сопротивление. На самом же деле в эпоху перехода материального мира к бытию никакого вещества - ни элементарных частиц, ни атомов, ни молекул, ни тел, ни объектов, ни организмов - в природе вообще не существовало. Был лишь один предельно разреженный непрерывный эфир, единое материальное тело Мира. Соответственно этому и не с кем ему было бороться, не от кого ожидать и некому оказывать сопротивление. “Врожденная сила материи” была полностью предоставлена самой себе.
Имеются у нас веские основания и для того, чтобы считать врожденную Первоэнергию ничем иным как гравитационной энергией. Как никак, а именно она надежно обеспечивает системное единство нашего Солнечного дома, галактики Млечный Путь, да и Вселенной в целом. Нам пока что трудно свыкнуться с мыслью (она еще слишком молода и на фоне прошедшего научного столетия кажется достаточно необычной, а для некоторых тенденциозно мыслящих ученых и вообще крайне дикой и несуразной), что и устройство атома обеспечивается исключительно гравитационной энергией, да и в молекулы атомы объединяются с помощью разновидностей этой энергии - электрических и магнитных сил. Сегодня науке известно много видов энергии – ядерная, мускульная, тепловая, механическая и т.д. - но первоисточник у всех этих видов один и тот же - врожденная гравитационная энергия врожденной материи, кроме которой никакой другой энергии поначалу не существовало.
В предельно разреженном во всем бесконечном пространстве непрерывном эфире гравитация содержалась в виде потенциальной энергии. Потенция - это еще не действие, но уже способность к действию. А раз есть способность, то почему бы и не действовать? Врожденная в материю гравитационная энергия играла роль своеобразной нервной системы потенциального Мира, благодаря которой этот Мир испытывал внутреннее "беспокойство самодвижения". Как бы ни была "бесплотна" предельно разреженная материя, но если она обладает энергией, то в ней неизбежны хотя бы незначительные движения, приводящие к изменению ее физического состояния. "То, что есть, то движется", - мудро изрек еще Гераклит. А согласно флуктуационной теории Больцмана, хотя вероятность появления сколько-нибудь значительных колебаний материи в термодинамически равновесной системе ничтожна, но если мы будем рассматривать все бесконечное мировое пространство, находящееся в состоянии термодинамического равновесия в течение неограниченно большого времени, то найдем, что там возникает бесконечно много как угодно больших флуктуаций. Вот эти-то флуктуации и являются проявлением того самого "беспокойства самодвижения", о котором говорил Гегель.
Но флуктуации как возникают, так и исчезают. В материи заключена не только "творящая", но и "разрушающая мощь". Чтобы этого не происходило до бесконечности, чтобы творящая, созидательная составляющая преобладала над разрушающей, в материю должна быть "врождена" не просто энергия, а именно гравитационная энергия, то есть энергия, обладающая качеством целенаправленного воздействия на материю. И такое качество в виде гравитационной меры тоже присутствовало во врожденной в материю энергии.
По поводу абсолютных отношений меры следует сказать, что математика природы, если она хочет быть достойной этого имени, по существу должна быть наукой о мерах.
Г. Гегель
По общепринятому в науке определению, философская категория мера указывает предел, за которым изменение количества влечет за собой изменение качества и наоборот. Гегель придает этой категории особо важное значение, поскольку по его мнению, "в мире уже подготовлена идея сущности"; сущность же, как известно, является внутренним содержанием любого материального объекта, выражающимся в единстве всех его многообразных свойств и отношений. Познав сущность, мы тем самым познаем сам объект, предмет, явление и тому подобное. Но пока что мы имеем дело всего лишь с одним, и даже вообще с единственным объектом - единым эфирным телом потенциального Мира, простершимся по всему бесконечному пространству. Поэтому только к нему мы пока что и имеем право "примерять" те наиболее характерные черты, которыми Гегель наделяет понятие мера.
Согласно "Науке логики" центральным моментом меры является "специфическое определенное количество", или иначе, "качественное количество", служащее границей двух соседних качеств. Достижение мерной границы осуществляется в ходе саморазвития материальной субстанции путем последовательных приближений от "безразличного количества" к определенному количеству". В роли границы мера принадлежит обоим соседствующим качествам, и если в результате достижения "определенного количества" субстанция переходит в новое качество, а не остается в старом, то такая мера становится "реализованной мерой". Такой переход всегда осуществляется в виде "скачка". Таким образом, если процесс достижения меры носит эволюционный характер, то процесс перехода субстанции в новое качество является по своей природе революционным.
Изложив свою трактовку понятия мера, Гегель обращает особое внимание физиков на необходимость не ограничиваться при выводе количественных законов природы одними лишь эмпирическими данными. "Но следует требовать еще высшего доказывания этих законов, - пишет он, - а именно не чего иного, как того, чтобы их количественные определения были познаны из качеств или, иначе говоря, из соотнесенных друг с другом определенных понятий". В качестве примеров